Неточные совпадения
Заметив любознательность
Крестьян, дворовый седенький
К ним с книгой подошел:
—
Купите! — Как ни тужился,
Мудреного заглавия
Не одолел Демьян:
«Садись-ка ты помещиком
Под липой на скамеечку
Да сам ее читай...
Анна как будто не
замечала выражения лица Вронского, озабоченного и вопросительного, и весело рассказывала ему, что она
купила нынче утром.
— И как зе я
смею вам что-нибудь дарить, помилосердуйте! — воскликнул жид. — Вы
купите, васе благородие… а денезек я подозду.
— «Сущая правда, —
заметил Адриан, — однако ж, если живому не на что
купить сапог, то, не прогневайся, ходит он и босой; а нищий мертвец и даром берет себе гроб».
— Силоамская
купель — это какая-то целебная грязь, вроде сакской, —
заметил Тагильский и строго спросил...
— А — ничего! — сказала она. — Вот — вексель
выкуплю, Захария
помещу в дом для порядка. — Удрал, негодяишка! — весело воскликнула она и спросила: — Разве ты не
заметил, что его нет?
— «Теперь здесь мехов никаких не найдете…» —
заметили мне. «В Якутске не найду мехов!» — «Не найдете; вот если б летом изволили пожаловать, тогда дивно бывает мехов: тогда бы славный
купили, какой угодно, и дешево».
В продолжение десяти лет она везде, где бы она ни была, начиная с Нехлюдова и старика-станового и кончая острожными надзирателями, видела, что все мужчины нуждаются в ней; она не видела и не
замечала тех мужчин, которые не нуждались в ней. И потому весь мир представлялся ей собранием обуреваемых похотью людей, со всех сторон стороживших ее и всеми возможными средствами — обманом, насилием,
куплей, хитростью — старающихся овладеть ею.
Позовут ли ее одеть барышень, гладить, сбегать куда-нибудь, убрать, приготовить,
купить, на кухне ли помочь: в нее всю как будто вложена какая-то молния, рукам дана цепкость, глазу верность. Она все
заметит, угадает, сообразит и сделает в одну и ту же минуту.
— Ну, хозяин, смотри же,
замечай и, чуть что неисправно, не давай потачки бабушке. Вот садик-то, что у окошек, я, видишь, недавно разбила, — говорила она, проходя чрез цветник и направляясь к двору. — Верочка с Марфенькой тут у меня всё на глазах играют, роются в песке. На няньку надеяться нельзя: я и вижу из окошка, что они делают. Вот подрастут, цветов не надо
покупать: свои есть.
Конечно, от этого страдал больше всего небогатый люд, а надуть покупателя благодаря «зазывалам» было легко. На последние деньги
купит он сапоги, наденет, пройдет две-три улицы по лужам в дождливую погоду — глядь, подошва отстала и вместо кожи бумага из сапога торчит. Он обратно в лавку… «Зазывалы» уж узнали зачем и на его жалобы закидают словами и его же выставят мошенником: пришел,
мол, халтуру сорвать,
купил на базаре сапоги, а лезешь к нам…
Унтер-офицер
заметил, что если я хочу поесть, то надобно послать
купить что-нибудь, что казенный паек еще не назначен и что он еще дня два не будет назначен; сверх того, как он состоит из трех или четырех копеек серебром, то хорошие арестанты предоставляют его в экономию.
Епиходов. Сейчас утренник, мороз в три градуса, а вишня вся в цвету. Не могу одобрить нашего климата. (Вздыхает.) Не могу. Наш климат не может способствовать в самый раз. Вот, Ермолай Алексеич, позвольте вам присовокупить,
купил я себе третьего дня сапоги, а они,
смею вас уверить, скрипят так, что нет никакой возможности. Чем бы смазать?
Если же вы не захотите нас удовлетворить, то есть ответите: нет, то мы сейчас уходим, и дело прекращается; вам же в глаза говорим, при всех ваших свидетелях, что вы человек с умом грубым и с развитием низким; что называться впредь человеком с честью и совестью вы не
смеете и не имеете права, что это право вы слишком дешево хотите
купить.
— Вот ращу дочь, а у самого кошки на душе скребут, —
заметил Тарас Семеныч, провожая глазами убегавшую девочку. — Сам-то стар становлюсь, а с кем она жить-то будет?.. Вот нынче какой народ пошел: козырь на козыре. Конечно, капитал будет, а только деньгами зятя не
купишь, и через золото большие слезы льются.
А ежели Субханкулов скажет, что Мокея Данилыча надо у самого хана
выкупить, а он дешево своих рабов не продает, так вы молвите ему: а как же,
мол, ты, Махметушка, два года тому назад астраханского купеческого сына Махрушева Ивана Филипыча с женой да с двумя ребятишками у хана за сто, за двести тиллэ
выкупил?
Так кормятся миршенцы, но у них, как и везде, барыши достаются не рабочему люду, а скупщикам да хозяевам точильных мельниц, да тем еще, что железо сотнями пудов либо пеньку сотнями возов
покупают. Работая из-за низкой платы, бедняки век свой живут ровно в кабале, выбиться из нее и подумать не
смеют.
А вы тогда молвите ему: как же,
мол, ты, Махметушка, летошний год казачку Пелагею Афанасьевну у куш-бека Рим Берды за пятьдесят тиллэ только
выкупил, значит, меньше двухсот целковых, как же,
мол, ты, дружище, енотаевского мещанина Илью Гаврилова у мяхтяра Ата-Бишуева за семьдесят тиллэ
выкупил?..
«Безотменно
купи, — трещала она, — да скажи брательнику-то, ягодки,
мол, из самого того леску, куда он, подростком будучи, спасаться ходил, — верь мне, по вкусу придутся».
— Эти книги теперь очень редки, —
заметила Марья Ивановна. — Иные можно
купить разве на вес золота, а пожалуй, и дороже. А иных и совсем нельзя отыскать. Сам Бог их послал тебе… Вижу перст Божий… Святый дух своею благостью, видимо, ведет тебя на путь истинного знания, к дверям истинной веры… Блюди же светильник, как мудрая дева, не угашай его в ожидании небесного жениха.
Спустя месяц тетеньку Марью Порфирьевну, вместе с Аннушкой,
поместили в ближайший женский монастырь. Матушка сама ездила хлопотать и
купила в монастырской ограде особую келью, чтобы старушке жилось уютненько и тепленько.
— В Комарове побывай. Марья Гавриловна Масляникова, что живет у сестры в обители, вздумала торги заводить, пароход
покупает. Толкнись к ней — баба добрая… Без приказчика ей нельзя… Скажи: от Патапа,
мол, Максимыча прислан.
— Говорила я ему про вашу бедность и нужды, вот приходит,
мол, Сырная неделя, к великой Четыредесятнице приуготовление, а нашим сиротам не на что гречневой мучки
купить да маслица. И Патап Максимыч пожаловал вам, братие и сестры, по рублю ассигнациями на двор.
— Знаю я их лучше вас, — строго промолвила Манефа. — Чуть недогляди, тотчас бесовские игрища заведут… Плясание пойдет, нечестивое скакание, в долони плескание и всякие богомерзкие коби [Волхование, погань, скверность.]. Нечего рыло-то кривить, — крикнула она на Марью головщицу,
заметив, что та переглянулась с Фленушкой. — Телегу нову работную
купили? — обратилась Манефа к казначее.
— Получай — вот тебе тысяча двести, — сказал Патап Максимыч, подвигая к сестре деньги. — За Настю только хорошенько молитесь… Это вам от нее, голубушки… Молитесь же!.. Да скорей
покупай; места-те, знаю их, хорошие места, земли довольно. А строиться зачнешь — молви. Плотникам я же, ради Настасьи, заплачу… Только старый уговор не забудь: ни единому человеку не
смей говорить, что деньги от меня получаешь.
— Позвольте, Ламберт; я прямо требую от вас сейчас же десять рублей, — рассердился вдруг мальчик, так что даже весь покраснел и оттого стал почти вдвое лучше, — и не
смейте никогда говорить глупостей, как сейчас Долгорукому. Я требую десять рублей, чтоб сейчас отдать рубль Долгорукому, а на остальные
куплю Андрееву тотчас шляпу — вот сами увидите.
— Я вас спрашиваю, как вы
смели их
купить на общественный счет?
Баба ждет, что вот,
мол, муж сжалился надо мною, платок
купил, а платок в воскресенье у солдатки на голове очутился.
— Боже мой! фермуар, такой прелестный фермуар! — застонала, выходя из дверей гостиной, Ольга Сергеевна. — Кто
смел купить этот фермуар?
— Как же вы
смели опять позволить себе такое самоволие! Зачем вы
купили эти цветы?
— Напротив, тут-то и будет. Если б ты влюбился, ты не мог бы притворяться, она сейчас бы
заметила и пошла бы играть с вами с обоими в дураки. А теперь… да ты мне взбеси только Суркова: уж я знаю его, как свои пять пальцев. Он, как увидит, что ему не везет, не станет тратить деньги даром, а мне это только и нужно… Слушай, Александр, это очень важно для меня: если ты это сделаешь — помнишь две вазы, что понравились тебе на заводе? они — твои: только пьедестал ты сам
купи.
— Мы их
купили у этого господина за пятьсот рублей… штук двадцать; баричи-то наши до чего нынче доходят: своего состояния нема, из службы отовсюду повыгнали, теперь и пребывает шатающим, болтающим,
моли бога о нас. Но извините, однако, мне пора ехать по наряду в театр, — заключил пристав и, распрощавшись с своими собеседниками, проворно ушел и затем, каким-то кубарем спустившись с лестницы, направился в театр.
Маланья, не получившая от родителя ни копейки из денег, данных ему Ченцовым, и даже прибитая отцом, задумала за все это отомстить Аксинье и барину, ради чего она набрала целое лукошко красной морошки и отправилась продавать ее в Синьково, и так как Екатерина Петровна, мелочно-скупая, подобно покойному Петру Григорьичу, в хозяйстве, имела обыкновение сама
покупать у приходящих крестьянок ягоды, то Маланья, вероятно, слышавшая об этом,
смело и нагло вошла в девичью и потребовала, чтобы к ней вызвали барыню.
— Была мельница — теперь фабричка. Адам Абрамыч
купил. Увидал, что по здешнему месту
молоть нечего, и поворотил на фабричку. Бумагу делает.
— Что же, мы же ведь опять и
купим его себе, —
заметил голова.
Молодой предприниматель наш успел уже в гимназии составить подписку, собрать часть денег и
купить на них все нужные вещи, которые, надо полагать, Ваньку даже заинтересовали, потому что он, с величайшею расторопностью, начал с извозчика Плавина таскать стопы оберточной бумаги, кульки с клеем, кистями, сажей, вохрой и
мелом.
Бойкая Рачителиха
купила за двадцать рублей две избы, — а одну
поместила свою мать, старуху Акулину, а в другую пустила жить мать Окулка с Наташкой.
— Это очень завлекательно, но ведь у меня дело важное. Сейчас я
наметил первым делом в город —
купить бурку, чайник медный и кое-что из съестного…
А директора беспечные по фабрике гуляют, на стороне не позволяют
покупать продукты, примерно хочешь лук ты — посылай сынишку забирать на книжку в заводские лавки, там,
мол, без надбавки. Дешево и гнило!
Что вот,
мол,
купил я по том-то, провоз будет стоить столько-то, продам по такой-то цене?
— А я,
мол, в Опенино, полведра
купить.
Через неделю, глядь, что ни на есть к первому кожевенному заводчику с обыском: „Кожи-то,
мол, у тебя краденые“. Краденые не краденые, однако откуда взялись и у кого
купил, заводчик объясниться не мог.
„Я,
мол, говорит, и любовницу-то его
куплю, как захочу; слышь вы, девки, желательно вам, чтоб городничий танции разные представлял?
— Что ты стал, словно мокрая курица? —
заметил ему он. — Втюрился, что ли, в какую бабу, так скажи, мигом обвенчаю, если мало-мальски подходящая, для нас с тобой этот товар не заказан, дорогих нет, всяких
купим.
Она с удивлением рассматривала драгоценные камни, украшавшие руки певицы, и с совершенно детскою наивностью
заметила, что, должно быть, она очень богата, если
покупает такие дорогие вещи.
— Оно, конечно, за дешевую цену дом со всей движимостью, кому не надо и тот
купит, —
заметила Анфиса.
Вице-губернатор всех их вызвал к себе и объявил, что если они не станут заниматься думскими делами и не увеличат городских доходов, то выговоров он не будет делать, а перепечатает их лавки, фабрики, заводы и целый год не даст им ни продать, ни
купить на грош, и что простотой и незнанием они не
смели бы отговариваться, потому что каждый из них такой умный плут, что все знает.
— И между тем, — продолжал Калинович, опять обращаясь более к Настеньке, — я жил посреди роскоши, в товариществе с этими глупыми мальчишками, которых окружала любовь, для удовольствия которых изобретали всевозможные средства… которым на сто рублей в один раз
покупали игрушек, и я обязан был смотреть, как они играют этими игрушками, не
смея дотронуться ни до одной из них.
«Но для чего ж она как раз очутилась у дверей?» — подумал я и вдруг с удивлением
заметил, что она была в шубейке (я только что
купил ей у знакомой старухи торговки, зашедшей ко мне на квартиру и уступавшей мне иногда свой товар в долг); следовательно, она собиралась куда-то идти со двора и, вероятно, уже отпирала дверь, как вдруг эпилепсия поразила ее. Куда ж она хотела идти? Уж не была ли она и тогда в бреду?
«На-ка,
мол, тебе кукиш, на него что хочешь, то и
купишь», — а сам после этого вдруг совершенно успокоился и, распорядившись дома чем надобно, пошел в трактир чай пить…